| О роли мирян в Церкви, об иждивенчестве и христианской любви – и еще о многом другом |
| 25.02.2012 22:41 |
|
Уже более полугода прошло со времени последней беседы с нашим правящим архиереем, архиепископом Егорьевским Марком. Значение его пастырского опыта для наших прихожан трудно переоценить, и рубрика «Беседы с владыкой Марком» всегда пользовалась большим успехом у читателей. К сожалению, в этом году владыка был настолько занят, что надежд на получение очередного интервью было очень мало. Но 24 декабря, во время рождественского визита владыки, в его предельно плотном графике неожиданно появилось небольшое «окно», которое он и посвятил долгожданной беседе с нашими читателями. В течение почти трехчасового разговора речь шла об итогах прошедшего года и о многих проблемах и вопросах существования Русской Православной Церкви в целом и нашего прихода в частности. Как всегда, удалось получить ответы и настоящую пастырскую помощь в разрешении целого ряда недоумений, всегда возникающих там, где идет какая-то работа и бурлит жизнь. Потому что вопросов и проблем нет только там, где ничего не происходит. Слава Богу, о нашей епархии и о нашем приходе такого не скажешь. Мы благодарим владыку за то, что он вновь потратил на нас столько времени, за его помощь, отзывчивость и доброту. Предлагаем вашему вниманию первую часть нашей рождественской беседы. Беседу вела Екатерина Варади Итоги 2011 года : не всякое золото блестит, или о том, что не все в жизни Церкви может быть измерено и посчитано. Е.В.: Владыка, мой первый вопрос связан с тем, что прошел еще один год. Как бы Вы оценили результаты 2011 года с точки зрения развития Церкви, процессов, которые в ней происходят – я имею в виду как зарубежные приходы Русской Православной Церкви, так и нашу Церковь в России. Архиепископ Марк: Если брать ситуацию в целом, то мы видим позитивное сотрудничество Православных Церквей; во многих странах стали организовываться епископские конференции, на которые собираются епископы разных Православных Церквей, служащие в данном государстве. В рамках этого сотрудничества представители их работают друг с другом, бок о бок, вместе занимаются созидательной работой. Конечно, пока это происходит не повсеместно, не везде это получается слаженно, но тем не менее хорошие результаты уже есть. В частности, в Австрии у нас было хорошее сотрудничество с покойным владыкой Михаилом (Стайкосом), и впервые в Австрии была налажена работа с военным духовенством, поскольку в Австрии, согласно закону, православные получили возможность работать в армии. Совместно был избран священник для этого служения, им стал священник русского происхождения отец Александр Лапин, клирик Церкви в Чешских землях и Словакии. Живет он постоянно в Вене, по специальности он врач. Он работает с православными военнослужащими. Это частный пример того, что происходит и может происходить в странах, где есть православные и где действуют епископские конференции. Если же говорить о Русской Православной Церкви в России, то событий разных было много. Была большая активность Святейшего Патриарха. К числу положительных событий можно причислить успех эксперимента по внедрению основ православной культуры (ОПК). В разных городах и областях результаты были разные, к примеру, в Тамбовской области результат был ошеломляющий – 91 % родителей высказались за преподавание ОПК. Подобного не было нигде. В других местах было 70% и ниже. Но и это очень большой процент. Е.В.: Каким образом это выяснилось - проводился какой-то опрос? Архиепископ Марк: Да, конечно. Родители высказывались за то, каким образом дальше развиваться, и, в частности, выражали свое мнение относительно основ православной культуры. Е.В.: Кто проводил опрос? Архиепископ Марк: Светская власть. В рамках опроса родители высказывались за преподавание либо религиозного предмета - ОПК, либо за преподавание светской этики. Во всех областях большинство родителей высказалось за преподавание основ православной культуры, и это, конечно, о многом говорит. Со следующего, 2012/2013 учебного года этот предмет будет преподаваться во всех школах РФ, в том числе и в Москве. Это, конечно, очень большой результат. Он является ответом на многие страхи, опасения и подозрения разных людей, говоривших, что этот предмет будет разделять людей, что среди нашего народа много людей нерелигиозных, которые не хотят клерикализма, им неинтересны основы православной культуры, не нужна Библия… Опрос является ответом на эти высказывания: люди хотят, чтобы их дети учились основам православной культуры, чтобы они знали Библию, чтобы получали какую-то прививку против бездуховности и аморального поведения. Это событие, о котором, может быть, и не трубят СМИ, но это важный результат, показывающий, что люди выбирают не ток-шоу, не смехопанораму и не те программы, которыми сейчас изобилует телевидение. Они выбирают то, что является диаметрально противоположным рекламе, заполнившей наш эфир, и суть этой рекламы можно выразить в словах «Бери от жизни все». На самом деле, люди понимают, что без духовности будущего у страны нет. Мы надеемся, что этот результат будет определяющим для судьбы нашего народа. Е.В.: Я хотела бы задать уточняющий вопрос насчет основ православной культуры. Вы знаете, что и в Венгрии, и в Австрии есть русские школы при Посольстве РФ, и здесь никакого опроса, согласно моим сведениям, не проводилось. Возможно ли инициировать проведение такого опроса, обратиться куда-то, чтобы понять, что здесь происходит? Архиепископ Марк: Нужно обратиться в Посольство Российской Федерации и попросить, чтобы был проведен опрос среди родителей учащихся, чтобы понять, чего они хотят, потому что школа при Посольстве – это тоже российская школа, на которую распространяются принципы, существующие в российской школе. Поэтому руководство школы должно понять, кто что хочет изучать. Во многих школах при Посольствах преподаются основы православной культуры, причем преподают их священники, и я не слышал никаких нареканий в отношении этого процесса. Здесь, конечно, родители должны сказать, чего они хотят и на что они готовы. Я думаю, важно, чтобы школа при Посольстве не стояла в стороне от других школ. Если вернуться к событиям прошедшего года – недавно на Епархиальном Собрании Патриарх озвучил различные цифры, и в том числе те, которые свидетельствуют о том, что инициативы Святейшего, касающаяся углубления просветительской и социальной работы, находят отражение в жизни. В частности, есть статистика, согласно которой при храмах города Москвы трудится 299 социальных работников, 342 катехизатора, 253 ответственных за работу с молодежью. Церковь становится более активной в плане просвещения, социальной работы, работы с молодежью, с воскресными школами. Последнее событие, о котором много говорилось – это принесение Пояса Пресвятой Богородицы в пределы Русской Православной Церкви. По подсчетам, около 3 миллионов человек прикоснулись к этой святыне. Очереди были просто неимоверные во всех местах, не только в Москве. Люди стояли по много часов. Святейший в своем докладе на Епархиальном Собрании привел цитату журналиста одной московской радиостанции, мягко говоря, не слишком благоприятно настроенной по отношению к Церкви. Он сравнивал очередь к Поясу с другими очередями – вспоминает, как они стояли в Макдональдс за гамбургерами по пять часов. И говорит, что здесь была совершенно другая очередь – удивительно благодушная, очередь людей очень открытых, радостных. И такими словами характеризует эту очередь человек некрещеный, далекий от Церкви. Но у каждого есть, конечно, свои личные впечатления. Мне рассказывали такой случай: одной женщине предложили билет, чтобы пройти и приложиться к Поясу вне очереди. А она ответила: «Нет, я грешница и пойду к Поясу, как все». Она пошла и простояла около шестнадцати часов, чтобы подойти к святыне. Люди понимают, что для того, чтобы получить какую-то помощь от Бога, нужно потрудиться. Я вспоминаю высказывание Сент-Экзюпери о том, что, чтобы стать настоящим человеком, нужно очень много пережить. Осознание этого мы видим у многих людей, которые стояли много часов и с радостью воспринимали скорби и испытания, которые вставали на их пути к святыне. Вот это те основные события, которые происходили в жизни нашей Церкви, в духовной жизни в этом году. Конечно, по большей части это видимые события, как некие вехи на пути. Многие события проходят вне пристальных взоров наблюдателей, и самые главные процессы идут внутри, в сердце человека, и невидимы для человеческого глаза. Ведь именно в сердце человека происходит борьба Бога с дьяволом, именно там рождается покаяние и просвещение человека и озарение Святым Духом. Поэтому говорить о Церкви на языке внешних событий и цифр – это дело неблагодарное. Духовный потенциал, духовные процессы нельзя измерить ни в цифрах, ни в джоулях, ни в других единицах веса или объема. Это сокровенная работа, происходящая в душе и потом вдруг проявляющая себя в определенных поступках, порой даже героических или подвижнических, или в цифрах – но это уже на завершающем этапе. Е.В.: Относительно Пояса Пресвятой Богородицы я читала и слышала много мнений. С одной стороны, большая часть людей, и верующих, и неверующих, говорит о том, что такое огромное количество желающих приложиться к святыне свидетельствует о тяге народа к Богу, о желании совершить нечто необычное, приложить усилие для того, чтобы приблизиться к Богу. Ведь если вспомнить, то раньше даже цари и князи ходили в паломничества пешком на большие расстояния, а не ехали в каретах. Но в то же время, есть ряд скептиков, причем среди них много православных, воцерковленных людей, даже священников, которые говорят: «Ну хорошо, пришло три миллиона, но по большей части людей привела сюда тяга к чудесам. Прийти к святыне, прикоснуться к чуду, а дальше жить такой же жизнью, как раньше, не ходить в храм, не молиться, не причащаться». У нас в храме был тоже такой опыт. Одна прихожанка привезла очень много поясков, освященных на Поясе Пресвятой Богородицы, выделенных для нашего прихода. На празднике Введения во храм Пресвятой Богородицы более ста поясков было роздано людям, затем на следующий день служился акафист Пречестному Поясу, где тоже раздавались эти пояски. И нужно сказать, что наплыв людей был очень большим. Большинство людей, пришедших тогда в храм, обычно туда не ходят. И вот здесь вопрос: нет ли в этом опасности – с одной стороны, хорошо, что такие святыни есть у нас, а с другой, не рождают ли они некий нездоровый ажиотаж, когда к чуду приближаются чисто потребительски? Архиепископ Марк: Безусловно, здесь есть и положительные, и отрицательные стороны. То же можно сказать и о любом событии. Нет событий однозначно, стопроцентно положительных; всегда, в любой бочке с медом находится ложка дегтя. Но, в то же время, и в самых негативных событиях присутствует также и некий позитивных момент. Неслучайно мы говорим о Промысле Божьем, о том, что Он старается направлять даже злые поступки к благим последствиям. Действительно, очень многие люди жаждут чуда. Многие не готовы постоянно трудиться, молиться, они хотят решить все просто: прийти, прикоснуться к святыне и получить чудесное исцеление или чудесное разрешение всех своих проблем. Но главное чудо должно совершаться в душе человека. Если у человека нет веры, желания измениться – то ничего с ним не произойдет, потому что Бог не меняет нас без нас. Вместе с тем, мы говорим, что Господь милостив и спасает нас разными путями. Для многих людей даже этот опыт единоразового прикосновения к святыне является положительным. Я говорил о корреспонденте, которого цитировал Святейший: человек неверующий, нецерковный, некрещеный получил такой необычный позитивный опыт от стояния в очереди к Поясу. О чем это говорит? О том, что даже люди, далекие от Церкви, в настоящий момент ожидающие чудесного разрешения своих проблем, склонны меняться. Вот такое долгое стояние, ожидание на холоде людей не ожесточило, не ввело их в состояние отчаяния или озлобления, но пробудило в них лучшие черты, открыло в них светлые стороны. И остается надеяться на милосердие Божие, на то, что люди, пришедшие в храм, к святыне случайно, ожидая внезапного чуда, получат не только утешение от Бога, но и запомнят это свое состояние, отношение окружающих людей. И что вот этот опыт, опыт совместного подвига во славу Божию, не останется у них без развития. Хотелось бы надеяться именно на такое благоприятное развитие событий и на укрепление веры у тех людей, которых привело в храм банальное желание чуда. Основы православной культуры – за и против. Е.В.: Владыка, я хотела бы вернуться к тому, что Вы сказали о преподавании основ православной культуры. Здесь возникает вот какой вопрос: представим себе, что во всех школах вводится этот предмет. Соответственно, количество педагогических кадров для этого нужно очень большое. В идеале, преподавать этот предмет должны священники, потому что у них есть и знания, и необходимый пастырский опыт. Но вряд ли найдется такое количество священников, чтобы преподавать во всех школах и во всех классах. Будет ли Церковь участвовать в подборе кадров для этого предмета, или это будет отдано на откуп школе? Представим себе, что школа назначит преподавателя, который не имеет опыта. Каким образом возможно снизить риск непрофессионального преподавания этого предмета? Ведь то, каким образом преподается какой-либо предмет, может определять отношение человека к этому предмету не только в школе, но и во взрослой жизни. У меня в школе, например, была учительница, которая привила мне нелюбовь к Пушкину на долгие годы, хотя я по образованию филолог, и литературу очень люблю. Но даже сейчас, когда я слышу слово «Пушкин», то прежде всего думаю именно об этой учительнице… Это, конечно, неприятно, но подобные примеры намного более опасны с духовной точки зрения, если речь идет о преподавании такого предмета, как основы православной культуры. Архиепископ Марк: Опасность, конечно, есть, но опасность есть всегда, при начале любого дела. Никто не может гарантировать, что этот предмет будет преподаваться правильно и адекватно. Личность преподавателя, безусловно, оказывает большое влияние, и, как можно не любить Пушкина после преподавания литературы, так можно и не любить Церковь после преподавания основ православной культуры. Все это может быть, и мы помним, как люди, которые учились в церковно-приходских школах, изучали Закон Божий, потом становились безбожниками. Более того, многие из семинаристов в XIX веке становились революционерами. В частности, это происходило и потому, что в духовных школах была сословность, и часто в них учились не те люди, которые хотели быть пастырями, а те, которые принадлежали к духовному сословию, то есть дети священников, диаконов, пономарей, псаломщиков. Подобная опасность существует и сейчас, но мы не должны этого бояться, потому что это означало бы, что мы боимся, что Истина не сможет пробить себе дорогу в жизни, что мы недооцениваем силу Истины. Для кого-то, может быть, этот предмет станет первым упоминанием о Боге, первой возможностью соприкоснуться с религией, с духовностью, с Церковью. Конечно, мы надеемся, что преподаватели будут, по крайней мере, объективно говорить о Церкви, о Боге, о духовной основе многих этических принципов, постулатов, ценностей. Мы не можем очень активно влиять на этот процесс, потому что этот предмет является не религиозным, а культурологическим. Основы православной культуры – это не Закон Божий, а культурологический предмет, в рамках которого рассказывается, каким образом религиозные и духовные ценности влияют на человеческую жизнь; как в жизни русского человека заметно влияние Евангелия; как это можно проследить в нашей истории – к примеру, в действиях политиков, царей, купцов, простых людей; какое отражение это находит в жизни, в наших культурных традициях и в нашей культуре в целом. Поэтому священники не будут иметь прямого отношения к этому предмету. Вместе с тем, мы не находимся в стороне от этого процесса, потому что участвуем в разработке программ; Церковь является соработником в этом деле вместе с Министерством образования. Будем надеяться, что личность не помешает правильному восприятию этого предмета, и что те рекомендации, которые даются Церковью, не будут проигнорированы Министерством образования. Е.В. Сейчас ситуация очень тяжелая. Недавно мы были в Третьяковской галерее и встретились с целой группой детей 10-12 лет. Они, видно, всем классом пришли на экскурсию. Мы вошли в зал, где представлена картина Александра Иванова «Явление Христа народу». Перед ней стоит длинная скамейка, и ребята на нее сели, а экскурсовод спрашивает: «Кто-нибудь из вас читал Библию? Кто читал, поднимите руку». Ни одна рука не поднялась. «А кто-нибудь знает, кто такой Иисус Христос?» Поднялось две-три руки – то есть из большого числа детей, их было человек 25, наверно, всего лишь двое-трое знают хоть что-то о Боге. А как без этих знаний понять русскую культуру, литературу, живопись? Поэтому действительно очень хочется надеяться на то, что на основах православной культуры дети усвоят хоть что-то, хотя бы какой-то минимум. Я сама была такой же, как эти ребята. И те мои ровесники, которые сейчас воспитывают детей, не могут ничего сказать им о Христе, потому что сами ничего не знают о нем. И это, конечно, очень грустно. Русский храм в Будапеште: беспочвенные мечты или реальная возможность? Е.В.: Владыка, а есть какие-то результаты по программе строительства новых храмов? Архиепископ Марк: Да, здесь тоже есть результаты. Если говорить о зарубежье, то недавно было завершено строительство храма в Арабских Эмиратах, в Шардже. Храм был построен, но еще не освящен. Была надежда на то, что Святейший Патриарх после посещения Дамаска освятит его, но он не смог туда приехать, поэтому пока храм остается неосвященным. Планируется скоро строить храм в Париже, было объявлено о строительстве духовного культурного центра. Кроме того, 6 декабря, в праздник Александра Невского, мной был заложен первый камень в основание храма в Мадриде. Там уже приступили к строительству, правда, не хватает средств, сейчас пытаемся найти. Собираемся строить храм в Рейкьявике, да и в других местах этот процесс идет. Во многих храмах и в России, и в других странах русского мира строительство храмов продолжается. Если говорить о Москве, то программа строительства храмов также развивается, уже заложено и строится несколько храмов. Это тоже очень большой результат, к которому удалось прийти не сразу. Конечно, есть противодействие, есть разного рода сложности, в том числе с финансами, но все-таки строительство храмов идет, и мы надеемся, что и в Москве, и в других местах количество храмов увеличится, и что этот процесс не минует и зарубежье, и в том числе и Венгрию. Е.В.: Скажите, когда принимается решение о строительстве храма – например, Вы упомянули Париж, Рейкьявик, Мадрид – что является тем толчком, после которого принимается решение о строительстве? Это просьбы верующих, какие-то церковно-политические интересы или, может быть, наличие средств? Архиепископ Марк: Скажу сразу, что никоим образом строительство храмов не совершается тогда, когда есть в наличии средства. Да, бывают такие случаи, когда человек желает построить храм и говорит об этом, но чаще всего происходит наоборот. Чаще всего строительство начинается тогда, когда средств вообще нет, но мы надеемся на Божью помощь. Это никакой не авантюризм, просто мы люди верующие и верим, что Господь нам поможет. И, как правило, в подавляющем большинстве случаев Господь реально помогает. Да, есть отдельные случаи, когда возникают сложности и по какой-то причине строительство храма не осуществляется. Но чаще всего строительство совершается, когда средств почти или совсем нет. Самое главное для нас – это наличие церковного народа и, конечно, какие-то внешние условия – как, к примеру, возможность договориться с местным руководством, чтобы была выделена земля, когда ее можно получить или безвозмездно, или за небольшую сумму. Иногда мы получаем храмы других конфессий – католические или протестантские – за символическую цену и устраиваем там наши православные храмы. Но, конечно, какого-то отдельного бюджета, чтобы строить храмы за рубежом, у нас нет. Это все происходит спонтанно, главное – это вопрос целесообразности, чтобы храм был нужным и востребованным. Если это так, тогда мы по мере возможности находим средства для того, чтобы наши планы воплотились в жизнь. Е.В.: Мы надеемся, что и у нас в Будапеште это произойдет. Это уже очень давнее желание всех, наверно, прихожан, чтобы здесь был построен настоящий русский православный храм – храм, родной для русского сердца. Безусловно, кафедральный собор Успения является настоящим православным храмом, однако, он построен в совершенно других традициях, что ни в коей мере не делает его менее благодатным. Но русским людям все же хотелось бы иметь свой храм, построенный в традициях русской архитектуры, и мы надеемся, что рано или поздно это произойдет. Раньше, десять лет назад, в Будапеште был только один русский приход , а потом появился второй, наш приход во имя Святой Троицы, – и количество прихожан увеличилось соответственно, так что оба прихода оказались востребованными. И если, дай Бог, в Будапеште будет построен новый храм, то найдутся и верующие, которые заполнят этот храм. По крайней мере, нам хотелось бы на это надеяться. Архиепископ Марк: В связи с Вашими словами я вспомнил слова одного человека. Как-то, несколько лет назад происходили торжества по случаю 250-летия со дня рождения Серафима Саровского. Эти торжества происходили сначала в Курске, а потом в Дивеево. Перед праздником Серафима Саровского состоялось освящение Казанского храма, который располагается рядом с Дивеевским монастырем. Святейший Патриарх Алексий не смог приехать по болезни, и торжества возглавил митрополит Минский Филарет. После освящения были разные выступления, и вот дали слово одному человеку, рабу Божьему Валерию, который занимался координацией восстановления этого храма. Я не запомнил то, что говорили другие люди – они говорили правильные и хорошие слова, но слова эти были достаточно формальными. Запомнил я только слова этого раба Божьего Валерия, они буквально врезались в память. Он сказал очень просто и, может быть, даже неуклюже, но от сердца. Он сказал: «Когда я начал заниматься строительством храма, я обрел смысл жизни». Сначала эти слова показались мне несколько странными. Валерий был верующим человеком, он являлся предпринимателем, он много помогал православным храмам, монастырям. То есть он был связан с Церковью и раньше – и вдруг такие слова… Но потом я понял, что сказанное им справедливо. Когда он начал заниматься восстановление храма, он испытал множество сложностей, попадал в аварию, разбил машину, сломал руку… Были и другие проблемы. То есть, он выстрадал этот храм! И, наверно, для того, чтобы создать видимый храм, сначала его нужно выстрадать, сотворить в своей душе храм невидимый. Мы часто называем храм церковью. И это отчасти справедливо, потому что храм – это место, где собирается Церковь. Храмом мы в первую очередь называем здание, а Церковью – людей. Греческое слово «Церковь» происходит от слова «призывать». Церковь – это люди, призванные Богом. Сначала нужно создать Церковь, то есть общину людей, которые веруют в Бога, которые объединены общими интересами, а уже затем появится и внешний, видимый храм. Чаще всего, храм строится для уже созданной Церкви, хотя, конечно, случается и наоборот, когда сначала создается храм, а потом постепенно созидается церковная община. Но все же более органичен и естественен первый вариант. Думаю, Господь даст возможность построить здесь, в Будапеште, храм, но сначала нужно создать по-настоящему жизнеспособную общину, и тогда Господь подаст и храм. Клир и мир: миряне в Православной Церкви Е.В. Владыка, то, о чем Вы сейчас рассказали – это очень интересно, это анализ процессов, происходящих в Церкви, итоги работы людей, трудящихся на ее благо. Но у меня есть еще вопросы, касающиеся ежедневной духовной жизни в храме, и основной темой этих вопросов будет место мирян в Церкви. Во время предыдущих бесед мы разговаривали о роли священников в православной Церкви, а теперь я хотела бы задать Вам вопросы, связанные с прихожанами. Есть ли какие-то отличия в том, как Православная Церковь понимает роль мирян в Церкви, от того, как это понимают другие конфессии – католическая Церковь и протестанты? Архиепископ Марк: Безусловно, отличия есть, они очевидны. Начнем сравнение с Католической Церкви. В ней есть явное различие между священством, духовенством – и мирянами. Католическое богословие издавна делит Церковь на две части – учащую и учащуюся; на тех, кто пасет, и тех, кто является пасомыми. Задача мирян, в первую очередь, быть словесным стадом. Это не в смысле оскорбительном, а в том, что духовенство пасет, а миряне являются пасомыми. Конечно, в Католической Церкви есть немало общин, организаций, в том числе и организаций мирян, но с богословской точки зрения это мало что меняет. Прежнее различие все еще существует – есть духовенство, которое отвечает за Церковь, и есть словесное стадо, которое должно воспринимать слово пастыря и делать так, как говорят священники, епископы, папа Римский. В Православной Церкви такого явного, очевидного отличия нет. Мы не делим Церковь таким образом. Мы говорим, что миряне должны быть тоже активны в Церкви. На протяжении истории миряне нередко играли значимую роль в Церкви. Сначала в деятельности Церкви играли большую роль императоры– например, император Константин Великий был участником Первого Вселенского Собора и возглавил его. В русской истории было много активных мирян – богословов; много и таких, которые показывали пример жертвенности, социального служения, являли миру подвиги милосердия. То же самое можно сказать и на уровне соборов. В Католической Церкви, безусловно, высший авторитет принадлежит Папе Римскому, он является самым главным, и его авторитет выше авторитета соборов. Хотя в Католической Церкви в последнее время получили распространение соборы и синоды, проходящие раз в несколько лет и обсуждающие вопросы, важные для жизни Церкви, но все равно приоритет принадлежит духовенству и в первую очередь Папе Римскому. Голос мирян там не слышен или слышен в гораздо меньшей степени, чем у нас. В Православной Церкви все по-другому. Если брать конкретно Русскую Православную Церковь, то у нас по Уставу высшим органом является Собор – это Патриарх, архиереи, священники и миряне. Если же брать протестантов, то там – другая крайность. Там всеобщее священство, нет существенной разницы между мирянином и священником, пастором. Православная Церковь не признает священство протестантских Церквей. Пастор – это, скорее, представитель мирян, чем какое-то особое сословие, ведь в протестантских Церквях нет апостольского преемства. Таким образом, католики и протестанты с этой точки зрения являют собой два рода крайностей. В случае католиков это доминирование духовенства, в случае протестантов – наоборот, доминирование мирян, поскольку в нашем понимании священства там вообще не существует. Православная Церковь представляет собой органичное соединение и органическое единство священства и мирян – сочетание участия мирян в церковной жизни и, вместе с тем, руководящей роли духовенства в процессе спасения и духовного возрастания человека. Духовенство имеет благодать Святого Духа, которая помогает людям и поэтому естественно, что пастырь, имеющий такую благодать, помогает мирянам на пути спасения. Е.В. Получается, что соборность в ее классическом понимании присутствует только в Православной Церкви? И именно об этой соборности говорит Символ Веры: «Верую во единую святую соборную и апостольскую Церковь…»? Архиепископ Марк: Нужно различать разные значения слова «соборность». Когда мы произносим Символ Веры, там произносится изначально другое слово, хотя на русский язык оно переведено как соборность. На самом деле, там речь идет о «кафолической» Церкви. До революции наша Церковь называлась «греко-кафолической». «Кафолическая» - это буквально означает «одна и та же» - которая располагается везде и в то же время одна и та же. Соборность же – это несколько другой термин, в девятнадцатом веке вошедший в другие языки под влиянием русского богословия. Если говорить о соборности как о гармоничности отношений между духовенством и мирянами, то соборность существует только в Православной Церкви, в других христианских конфессиях ее в таком виде нет. Деньги в Церкви: правда и домыслы. Е.В. Сейчас мы подходим к очень болезненному вопросу, часто поднимаемому в СМИ. Верующие, приходящие в храм, те люди, которые осуществляют в храме какое-то служение, очень часто с ним сталкиваются. Вопрос, на самом деле, простой – деньги в Церкви. От этого никуда не денешься, мы же на земле живее, и деньги играют довольно заметную роль в нашей жизни. Скажите, пожалуйста, как и из чего составляется бюджет Русской Православной Церкви? Архиепископ Марк: Обычно бюджет формируется таким образом: люди жертвуют на приходах. В отличие от других, даже православных, юрисдикций, у нас нет церковного налога. Если брать другие страны – Германию, Австрию, то там верующие люди, если принадлежат к какой-нибудь Церкви, перечисляют определенную часть своего налога Церкви. В России нет такой практики. С другой стороны, в некоторых странах, например в Америке, существуют церковные взносы, когда человек регулярно вносит на счет Церкви, на счет прихода какую-то сумму. В наших приходах в Америке такая практика также существует – там определена небольшая сумма, которую ежегодно нужно вносить на счет прихода. Но в большинстве приходов Русской Православной Церкви такой практики не существует. Что же у нас есть? Обычно люди вносят какие-то средства – бросают в церковную кружку или делают взнос в церковной лавке. Бюджет Церкви состоит прежде всего из этих сумм, а также из средств, которые люди вносят в качестве пожертвований за церковные свечи. В стоимость свечи обычно заложено некоторое пожертвование на Церковь. Также часть бюджета составляют средства от приобретения церковной утвари – икон, книг. Так формируется бюджет прихода. Приход перечисляет какие-то средства в епархию, они идут на содержание епархии, архиерея; часть из этих средств перечисляется на содержание Московской Патриархии, на проведение различных мероприятий общецерковного масштаба. Вот таким образом формируется бюджет Церкви. В некоторых случаях, если говорить о Российской Федерации, государство российское выделяет некоторые суммы на восстановление храмов, которые являются памятниками архитектуры, в том случае, если эти храмы являются собственностью государства. Кроме этого, никакой государственной помощи мы не получаем. Таким образом, практически все средства Церкви – это добровольные пожертвования верующих. Существуют также целевые пожертвования физических и юридических лиц, и, как правило, на такие пожертвования строятся и восстанавливаются православные храмы и осуществляется церковная жизнь во всем ее многообразии. Е.В.: Получается, что с материальной точки зрения жизнь Церкви – это ежедневная борьба за выживание, потому что никаких гарантированных поступлений, на которые можно было бы стопроцентно рассчитывать, просто нет. И, значит, священник, образно говоря, вынужден зарабатывать себе на хлеб своим служением. Это, безусловно, очень трудно, и если человек задумается над этим, то сразу поймет, насколько это тяжело. Люди, как правило, об этом просто не думают. Порой слышишь такие заявления: «приходишь в храм, а он закрыт! Но если я захочу помолиться в любой момент – храм же должен быть открыт!» Безусловно, храм должен быть открыт для молитвы. Но ведь он не может быть открыт безнадзорно. Туда нужно сажать сторожа. Сторож – это человек, а не ангел с крыльями, ему нужно содержать свою семью, и, соответственно, он должен получать зарплату. Ну, тогда давайте на приходе регулярно собирать деньги на зарплату сторожу, и тогда наш храм будет открыт постоянно. С такой точки зрения большинство людей не рассматривает жизнь Церкви, жизнь своего храма. Как мне кажется,- может быть, я ошибаюсь, - в наше время есть некоторый крен – «мне удобно, чтобы в Церкви было так!», но нет взгляда с другой стороны – «а что лично я готов для этого сделать?». В связи с этим у меня следующий вопрос: в иудейской церкви издревле существовала и существует по сей день десятина – церковный налог, который Церковь взимает с верующих. Скажите, пожалуйста, почему Русская Православная Церковь не идет по этому пути? Понятно, что человек приходит в Церковь к Богу, потому что этого требует его душа, и измерять это деньгами нельзя. Но в то же время, не приучает ли это людей к такому иждивенческому подходу – я прихожу в Церковь, мне все должно предоставляться бесплатно, все самые важные события в моей жизни ДОЛЖНЫ освящаться Церковью; а в то же время обратного требования не поступает – а что ТЫ должен делать для Церкви? Архиепископ Марк: Везде, во всех сторонах жизни мы видим сейчас иждивенческий подход. Это подход современного человека, который избалован социальными льготами. Если человек работает, он получает страховку; если он болен, то получает зарплату по больничному листу. В пожилом возрасте человеку платится пенсия. Если человек потерял работу, он получает от государства пособие по безработице. Это воспринимается, как нечто само собой разумеющееся. И такое отношение существует также и к Церкви. Церковь должна позаботиться, Церковь должна быть открыта… Люди очень часто подходят иждивенчески. Но если у государства есть налоги, в некоторых странах есть нефть, газ, лес, другие полезные ископаемые, работают заводы, фабрики, есть различные прибыльные отрасли; в другие страны приезжает много туристов – то у Церкви таких источников дохода нет. В Церкви есть только добровольные пожертвования людей. Когда храмов было немного, многие из них не испытывали больших проблем. Сейчас, когда храмов становится все больше и больше, возникают проблемы материального обеспечения. Есть священники, которые живут очень бедно. Я недавно разговаривал с одним батюшкой, который служит за рубежом, спросил, хватает ли ему на жизнь. Он сказал, что сейчас все в порядке, но рассказал, что, когда он служил в России, он получал, служа в городском храме, две тысячи рублей. Конечно, на такую сумму невозможно прокормить семью. Но, тем не менее, такие приходы есть, и их немало, особенно в деревнях. И люди живут и существуют в таких условиях. Конечно, они вынуждены заниматься другими вещами – кто-то подрабатывает, кто-то держит скотину, обрабатывает огород. У нас один священник, когда не было возможности получать достаточное количество средств, занимался столярными работами. Вообще, нужно приучать людей нести ответственность за приход. К сожалению, к этому у нас люди пока не привыкли. Я вспоминаю случай за рубежом - одна прихожанка написала жалобу, что батюшка вымогает деньги. Я стал разбираться, спросил у батюшки, в чем дело. Он ответил, что ничего вроде и не произошло – просто год назад эта женщина пожертвовала 100 долларов. А затем батюшка призвал людей жертвовать на храм, а она восприняла это как вымогательство. Хотя, конечно, ни о чем подобном и речи не было. Люди часто считают, что все в Церкви, в храме должно идти как бы само собой; что Церковь должна существовать для людей. Но при этом они забывают о другой составляющей: о том, что люди должны нести ответственность за бытие Церкви, за существование храма; за то, чтобы платились коммунальные расходы; за то, чтобы священник имел средства для жизни. Ну, и так далее – чтобы работники трудились, чтобы храм был открыт и убран. Вот этой ответственности у нас, к сожалению, не хватает. Нужно воспитывать в людях ответственность за содержание прихода. Это работа, которой надо заниматься, и к которой многие из нас, к сожалению, не готовы. Е.В.: Сложно даже представить себе, каким образом можно этим заниматься, потому что в Церкви, на приходе нет такого форума, как, к примеру, на какой-либо фирме, когда собирается совещание, все служащие приходят, и руководитель рассказывает о проблемах. Затем сотрудники вносят свои предложения, назначаются ответственные за выполнение работы – и так далее. А в Церкви что есть? Во-первых, возможность проповеди, когда любые призывы батюшки к материальной и прочей ответственности за приход могут быть истолкованы, как в том случае, о котором Вы рассказали – как вымогательство. Во-вторых, есть общие собрания верующих, которые собираются в лучшем случае раз в год, и на которые, как правило, мало кто приходит. Архиепископ Марк: Важно уметь организовать работу таким образом, чтобы люди видели активность прихода, понимали ее важность и необходимость и сами бы жертвовали на благое дело. Если люди видят активность пастыря и приходской жизни, то, как правило, вопросов возникает меньше, и Господь подает достаточно для того, чтобы обеспечить приходскую жизнь. Поэтому священникам нужно учиться жертвенности, чтобы от этого огня жертвенности священника зажигались души и сердца прихожан. Это главный путь к финансовой стабильности наших приходов. Важно, чтобы люди были не прихожанами и не «захожанами» в Церковь, но являлись общиной, Церковью, обществом призванных. Если общение будет происходить в таком ключе, тогда люди будут понимать и нужды Церкви, и заботы Церкви, и их сердце будет откликаться на все призывы, которые делает священник. И тогда у них не будет возникать вопросов о том, куда пойдут те деньги, которые они пожертвуют на храм. Е.В.: Вы говорили о том, что активность прихожан в Церкви – это болезненный вопрос, что в отношении мирян к Церкви очень часто виден иждивенческий подход. Мне очень интересен следующий момент: у меня есть несколько знакомых протестантов. Среди них есть и местные, венгерские, а есть люди, пришедшие к вере в России благодаря протестантской проповеди. И вот что удивительно: они все платят налог в Церковь. Мало того, там у каждого есть свое служение, один участвует в украшении храма, другой поет, третий сочиняет гимны… Задействованы практически все. Я замечаю то же самое в протестантской Церкви в Венгрии. Протестанты очень активны, собирают средства, помогают детским домам, причем не обязательно протестантским; они устраивают различные благотворительные мероприятия. Но ведь это те же самые люди, и для меня это удивительно! Такие же люди в нашей Церкви намного более пассивны. Вы можете как-то объяснить этот феномен? Архиепископ Марк: Здесь есть много разных причин. Отчасти, может быть, протестанты более активны, потому что ощущают отсутствие Божьей благодати. Когда человек приходит в храм, он чувствует Божью благодать, и ему становится хорошо. Как говорит апостол Петр на горе Фавор: «Господи, как хорошо нам здесь быть!». Когда человек посещает богослужения, он внутренне раскрепощается, уходят страхи, и он обретает в жизни полноту. Протестантское богослужение лишено всего этого. У крайних протестантов нет никакой Литургии, нет даже ее подобия, там только проповедь. Поэтому они восполняют отсутствие благодати, которую мы получаем в храме, активной деятельностью на благо ближних. Конечно, это не извиняет нас, православных, потому что мы должны не только молиться и посещать храм, но и делать добрые дела. Один из христианских писателей писал, что отличие православных от католиков состоит в том, что православные обращают больше внимания на сердце человека, на борьбу с помыслами, на духовную брань. У католиков акцент на воле, работе в социуме. Поэтому получается, что православные менее активны. В некоторых случаях это следствие некоторых перекосов, которые есть в нашей богослужебной жизни. Например, в храмах сейчас практикуют полифоническое пение, оно такое спокойное, убаюкивающее. Некоторые слушают его и начинают мечтать, думать о чем-то своем. У древнего же знаменного пения нет этих сладких аккордов, которые умиляют человека. Оно более ориентирует к действию. Оно не такое сладкозвучное, но оно проникает до глубины души и призывает к действию. Это может быть в том числе и выражением тех отрицательных сторон развития церковной жизни, которую мы имеем. Мы можем сказать, что мы стали более инфантильны и менее действенны, чем христиане XV-XVI веков. Это не столько проявление Православия как такового , сколько проявление современного нам Православия. В советское время верующих постоянно били по рукам и отучали от социальной деятельности. Нужно это противоречие устранять и стараться вести гармоничную жизнь, чтобы православные были не только сосредоточены на духовной жизни, но были так же активны в социальной жизни, в творении добра, как протестанты и католики. У нас есть для этого все основания, примеры из жития святых, примеры из современной жизни, жизни подвижников благочестия. Нужно просто обращать на это внимание и следовать лучшим образцам христианской жизни. Е.В.: У меня есть вопрос относительно церковных Таинств и треб – венчания, Крещения, молебнов, панихид. В некоторых храмах вывешивается прейскурант, в котором прописаны все цены – молебен – столько-то, записочка на Литургию – столько-то… В каких-то храмах, как, например, в нашем, за это не установлено никакой фиксированной платы, просто говорится – за какое-то пожертвование. На самом деле, даже в нашем приходском совете принималось решение брать за записочки 100, затем 200 форинтов – просто потому, что приходу жить практически не на что. И это как крик отчаяния, на самом деле. Скажите, какой путь Вы считаете наиболее правильным и приемлемым? Архиепископ Марк: Самый лучший и самый правильный путь, конечно же, - это воспитывать в людях чувство ответственности и призывать людей жертвовать, не устанавливая конкретных тарифов. Но он, к сожалению, не всегда возможен. В некоторых храмах выкладывают свечи и не пишут их стоимость, все идет на доверии. В некоторых храмах люди оставляют за свечи достаточное количество денег, но есть места, где люди берут свечи и кладут копейки или не кладут вообще ничего. Не всегда люди бывают готовы к этой свободе и к этой ответственности. Поэтому все нужно делать, сообразовываясь с ситуацией и с состоянием людей. Иногда людям проще отдать, сколько написано, а если ничего не написано – то проще ничего не отдать. Увы, люди слишком часто живут мирскими категориями – если написано, если требуют, значит, надо дать, а если нет – значит давать ничего и не нужно. Вот такая безответственность, к сожалению, присутствует у современного человека. Здесь нужна постоянная пастырская работа, хотя, конечно, лучше бы было, если бы люди сами понимали и сами жертвовали, тогда бы у них меньше возникало вопросов. Главное, чтобы люди чувствовали и осознавали, что церковная жизнь – это не то, что совершается в Церкви, а то, что совершается в Церкви с их участием. Тогда они будут болеть за эту жизнь, будут чувствовать отдачу: пожертвовали больше, и в храме стало чище, или хор стал петь лучше, или храм чаще стал быть открытым. Тогда у человека будет желание жертвовать больше. Я вспоминаю, как когда-то встречался с одним мирянином, и он рассказывал, что жертвовал в один приход на хор, а хор лучше петь не стал. Он и сказал в сердцах: «Не буду больше жертвовать! Жертвую, жертвую – а они поют все так же!» Поэтому важно, чтобы человек чувствовал результат. Процесс этот должен быть обоюдным – с одной стороны, нужно работать с людьми, чтобы они чувствовали ответственность за происходящее в храме, с другой стороны, священник и сотрудники храма должны увеличение количества пожертвований воплощать в какие-то события церковной жизни и в какие-то видимые всем дела. Е.В.: Владыка, Вы как раз подняли насущную для нас тему – тему хора. В нашем приходе это абсолютно добровольное служение, оно никак не оплачивается, за исключением регентского служения, которое оплачивается не скажу, что нищенски, но совершенно не в соответствии с образованием и затраченным временем. Об этом мало кто знает, мало того, в основном люди думают, что Церковь платит много. В нашем хоре практически все любители без музыкального образования, которые встали в хор, потому что душа болит за приход. Владыка, как бы вы охарактеризовали певческое служение? Здесь есть определенная проблема. В связи с тем, что все мы живем в мире, принято говорить так: если мне за что-то платят, значит, я за это несу ответственность. Если же мне за пение в хоре не платят, то, соответственно, я прихожу, когда хочу, а когда не хочу – не иду, не участвую в спевках и так далее. В то же время, хор действует постоянно, для этого служения, мне кажется, нужно чувство ответственности, некоей миссии. Как Вы считаете, какая ситуация была бы идеальна с точки зрения нашего прихода? Ведь Вы видите много приходов, много храмов – как лучше всего можно было бы организовать хоровое служение, чтобы это было и для прихода хорошо, и для верующих благодатно. Архиепископ Марк: Здесь не существует одинакового подхода. Возьмем, например, приход в Москве, где я являюсь настоятелем уже долгое время. У нас есть неплохой профессиональный, как мы говорим, хор. Он достаточно компактный и довольно хорошо поет. Вместе с тем, мне очень нравится пение нашего народного хора. Члены этого хора – это любители, непрофессионалы, которые поют от души и которые не получают за это денег – мы иногда их просто благодарим и даем им премии по случаю праздника. Я скажу, что мне нравится пение обоих хоров. Профессиональный хор поет более строго, более четко, там хорошо подобраны голоса, грамотные, музыкально образованные люди. А вот народный хор мне нравится не меньше, но немного в другом ключе. Да, эти люди не имеют таких голосов, такого образования, но самое главное – что они поют от души. Когда этот хор поет раннюю Литургию, очень многие люди приходят в храм помолиться, потому что они чувствуют, что этот хор поет не ноты, а молитвы. И эта молитва зажигает других людей. Сказать, что нужно было бы разогнать профессиональный хор – я думаю, это было бы неправильно, потому что все-таки хорошие красивые голоса привлекают людей в Церковь и кого-то тоже призывают к молитве. И в то же время, хорошо, когда люди молятся и приходят петь не ради денег, а видят в этом проявление своего призвания, и так выражают свою молитву и свое служение Богу. Бывают и случаи совмещенные. Вот в Вене у нас очень хороший хор, там люди, с одной стороны, профессионалы, но по оплате они являются любителями, потому что то, что они получают - это просто пособие на дорогу: билет на трамвай или на метро туда-обратно. Ну, еще бутерброд можно купить на эти деньги или булочку. То есть оплата чисто символическая. Вот такие разные существуют подходы, которые исходят из разных возможностей. Поэтому я не могу дать единого рецепта, но если брать ту же Вену, то мы в последнее время стали практиковать народное пение. Некоторые песнопения – не только Символ Веры и Отче наш, но и тропари, и другие песнопения народ поет сам. Практически поет весь храм, и это людей организует, они понимают что они – не просто зрители или слушатели, но они сами принимают участие в богослужении и могут петь. Это очень многих вдохновляет. Безусловно одно – в Церкви не должно быть формализма. Если речь идет о профессионалах, то важно, чтобы это все-таки были люди верующие, не безбожники; чтобы они пели не только ноты, но чтобы молитва присутствовала в этом пении. Это очень важно. Чтобы люди не ходили в храм, как бывало в советское время – во время Шестопсалмия дружно ушли курить. Или бывало такое, что в хоре пели вообще не христиане. Сейчас в этом смысле есть изменения к лучшему, мы видим, что в профессиональных хорах поют люди верующие. Вместе с тем, многие люди нуждаются, они тратят много времени на транспорт. Если человек имеет музыкальное образование, он мог бы подрабатывать в другом каком-то месте. Он отдает свое время и, конечно, рассчитывает на то, что получит какую-то компенсацию… Если коротко подвести итог, то можно сказать, что в случае профессионального хора важно, чтобы пение не было профанацией, чтобы в нем присутствовала молитва. Ну, а если брать добровольцев – то это, конечно, подвиг, и перед такими людьми нужно преклоняться и благодарить их за то, что они поют и тратят свое время, дают свои таланты Богу. И, конечно, важно привлекать как можно большее количество людей, чтобы пение не было уделом какой-то избранной группы людей, создавая у остальных ощущение, что они – просто безучастные зрители. Нужно, чтобы люди чувствовали, что они – участники служения и тоже имеют в Церкви свой голос, несмотря на то, что на богослужении во время большей части службы от их имени и от их лица на возгласы священника отвечает хор. Архипастырское напутствие: Церковь как единственное условие возрождения личности Е.В: Недавно закончился 2011 год, и мы имеем возможность задуматься о том, что с нами произошло, оценить нашу жизнь. В связи с этим скажите нам, пожалуйста, несколько слов напутствия, как правящий архиерей. Что бы Вы хотели видеть в нас в будущем, что бы Вам хотелось изменить в нас… Архиепископ Марк: Когда люди находятся в инославной среде, они поневоле раздроблены. Здесь один православный, там один православный. В одном городе, в другом районе, в третьем селе… Поэтому самое главное – не потеряться. Хотелось бы пожелать всем верующим единства во Христе. А как можно не потеряться? Не потеряться можно только в Церкви, потому что в Церкви мы можем обрести это единство во Христе, мы понимаем, что мы можем общаться с людьми, которые верят в Бога одинаково, которые понимают жизнь Церкви и жизнь человека одинаково. В Церкви преодолевается самость, человеческая ограниченность, раздробленность, в Церкви человек по-настоящему раскрывается. Человеку трудно раскрыться в той среде, которая для него не является родной, своей. Подобно тому, как цветок, если его выкопали, долго не может прижиться и долго болеет на новом месте, даже если за ним ухаживают. Ему нужно долго прорастать, чтобы врасти в новые условия. Так же и человек, только с человеком это происходит намного сложнее. Люди годами, десятилетиями живут в другой стране и не могут раскрыться в полноте. Человек может раскрыться только в своей среде. Поэтому я хочу пожелать нашим верующим, чтобы в них раскрылись все их духовные, интеллектуальные и прочие дарования. А произойти это может только в Церкви, потому что Церковь являет собой ту благодатную среду, в рамках которой человек становится самим собой и раскрывает в себе все те дары, которые Господь ему послал. Я желаю единства во Христе, единства в Церкви, и не просто для того, чтобы храмы заполнялись верующими. Не потому, что это нужно Церкви или священниками, а потому, что это нужно людям, каждому человеку. Приходите в Церковь, составляйте единство с вашими братьями и сестрами; это нужно прежде всего вам, потому что в этой ситуации, в этой благодатной среде раскроются все ваши лучшие способности, и вы станете настоящей личностью. И к этому я призываю всех вас. Уже более полугода прошло со времени последней беседы с нашим правящим архиереем, архиепископом Егорьевским Марком. Значение его пастырского опыта для наших прихожан трудно переоценить, и рубрика «Беседы с владыкой Марком» всегда пользовалась большим успехом у читателей. К сожалению, в этом году владыка был настолько занят, что надежд на получение очередного интервью было очень мало. Но 24 декабря, во время рождественского визита владыки, в его предельно плотном графике неожиданно появилось небольшое «окно», которое он и посвятил долгожданной беседе с нашими читателями. В течение почти трехчасового разговора речь шла об итогах прошедшего года и о многих проблемах и вопросах существования Русской Православной Церкви в целом и нашего прихода в частности. Как всегда, удалось получить ответы и настоящую пастырскую помощь в разрешении целого ряда недоумений, всегда возникающих там, где идет какая-то работа и бурлит жизнь. Потому что вопросов и проблем нет только там, где ничего не происходит. Слава Богу, о нашей епархии и о нашем приходе такого не скажешь. Мы благодарим владыку за то, что он вновь потратил на нас столько времени, за его помощь, отзывчивость и доброту. Предлагаем вашему вниманию первую часть нашей рождественской беседы. Беседу вела Екатерина Варади Итоги 2011 года : не всякое золото блестит, или о том, что не все в жизни Церкви может быть измерено и посчитано. Е.В.: Владыка, мой первый вопрос связан с тем, что прошел еще один год. Как бы Вы оценили результаты 2011 года с точки зрения развития Церкви, процессов, которые в ней происходят – я имею в виду как зарубежные приходы Русской Православной Церкви, так и нашу Церковь в России. Архиепископ Марк: Если брать ситуацию в целом, то мы видим позитивное сотрудничество Православных Церквей; во многих странах стали организовываться епископские конференции, на которые собираются епископы разных Православных Церквей, служащие в данном государстве. В рамках этого сотрудничества представители их работают друг с другом, бок о бок, вместе занимаются созидательной работой. Конечно, пока это происходит не повсеместно, не везде это получается слаженно, но тем не менее хорошие результаты уже есть. В частности, в Австрии у нас было хорошее сотрудничество с покойным владыкой Михаилом (Стайкосом), и впервые в Австрии была налажена работа с военным духовенством, поскольку в Австрии, согласно закону, православные получили возможность работать в армии. Совместно был избран священник для этого служения, им стал священник русского происхождения отец Александр Лапин, клирик Церкви в Чешских землях и Словакии. Живет он постоянно в Вене, по специальности он врач. Он работает с православными военнослужащими. Это частный пример того, что происходит и может происходить в странах, где есть православные и где действуют епископские конференции. Если же говорить о Русской Православной Церкви в России, то событий разных было много. Была большая активность Святейшего Патриарха. К числу положительных событий можно причислить успех эксперимента по внедрению основ православной культуры (ОПК). В разных городах и областях результаты были разные, к примеру, в Тамбовской области результат был ошеломляющий – 91 % родителей высказались за преподавание ОПК. Подобного не было нигде. В других местах было 70% и ниже. Но и это очень большой процент. Е.В.: Каким образом это выяснилось - проводился какой-то опрос? Архиепископ Марк: Да, конечно. Родители высказывались за то, каким образом дальше развиваться, и, в частности, выражали свое мнение относительно основ православной культуры. Е.В.: Кто проводил опрос? Архиепископ Марк: Светская власть. В рамках опроса родители высказывались за преподавание либо религиозного предмета - ОПК, либо за преподавание светской этики. Во всех областях большинство родителей высказалось за преподавание основ православной культуры, и это, конечно, о многом говорит. Со следующего, 2012/2013 учебного года этот предмет будет преподаваться во всех школах РФ, в том числе и в Москве. Это, конечно, очень большой результат. Он является ответом на многие страхи, опасения и подозрения разных людей, говоривших, что этот предмет будет разделять людей, что среди нашего народа много людей нерелигиозных, которые не хотят клерикализма, им неинтересны основы православной культуры, не нужна Библия… Опрос является ответом на эти высказывания: люди хотят, чтобы их дети учились основам православной культуры, чтобы они знали Библию, чтобы получали какую-то прививку против бездуховности и аморального поведения. Это событие, о котором, может быть, и не трубят СМИ, но это важный результат, показывающий, что люди выбирают не ток-шоу, не смехопанораму и не те программы, которыми сейчас изобилует телевидение. Они выбирают то, что является диаметрально противоположным рекламе, заполнившей наш эфир, и суть этой рекламы можно выразить в словах «Бери от жизни все». На самом деле, люди понимают, что без духовности будущего у страны нет. Мы надеемся, что этот результат будет определяющим для судьбы нашего народа. Е.В.: Я хотела бы задать уточняющий вопрос насчет основ православной культуры. Вы знаете, что и в Венгрии, и в Австрии есть русские школы при Посольстве РФ, и здесь никакого опроса, согласно моим сведениям, не проводилось. Возможно ли инициировать проведение такого опроса, обратиться куда-то, чтобы понять, что здесь происходит? Архиепископ Марк: Нужно обратиться в Посольство Российской Федерации и попросить, чтобы был проведен опрос среди родителей учащихся, чтобы понять, чего они хотят, потому что школа при Посольстве – это тоже российская школа, на которую распространяются принципы, существующие в российской школе. Поэтому руководство школы должно понять, кто что хочет изучать. Во многих школах при Посольствах преподаются основы православной культуры, причем преподают их священники, и я не слышал никаких нареканий в отношении этого процесса. Здесь, конечно, родители должны сказать, чего они хотят и на что они готовы. Я думаю, важно, чтобы школа при Посольстве не стояла в стороне от других школ. Если вернуться к событиям прошедшего года – недавно на Епархиальном Собрании Патриарх озвучил различные цифры, и в том числе те, которые свидетельствуют о том, что инициативы Святейшего, касающаяся углубления просветительской и социальной работы, находят отражение в жизни. В частности, есть статистика, согласно которой при храмах города Москвы трудится 299 социальных работников, 342 катехизатора, 253 ответственных за работу с молодежью. Церковь становится более активной в плане просвещения, социальной работы, работы с молодежью, с воскресными школами. Последнее событие, о котором много говорилось – это принесение Пояса Пресвятой Богородицы в пределы Русской Православной Церкви. По подсчетам, около 3 миллионов человек прикоснулись к этой святыне. Очереди были просто неимоверные во всех местах, не только в Москве. Люди стояли по много часов. Святейший в своем докладе на Епархиальном Собрании привел цитату журналиста одной московской радиостанции, мягко говоря, не слишком благоприятно настроенной по отношению к Церкви. Он сравнивал очередь к Поясу с другими очередями – вспоминает, как они стояли в Макдональдс за гамбургерами по пять часов. И говорит, что здесь была совершенно другая очередь – удивительно благодушная, очередь людей очень открытых, радостных. И такими словами характеризует эту очередь человек некрещеный, далекий от Церкви. Но у каждого есть, конечно, свои личные впечатления. Мне рассказывали такой случай: одной женщине предложили билет, чтобы пройти и приложиться к Поясу вне очереди. А она ответила: «Нет, я грешница и пойду к Поясу, как все». Она пошла и простояла около шестнадцати часов, чтобы подойти к святыне. Люди понимают, что для того, чтобы получить какую-то помощь от Бога, нужно потрудиться. Я вспоминаю высказывание Сент-Экзюпери о том, что, чтобы стать настоящим человеком, нужно очень много пережить. Осознание этого мы видим у многих людей, которые стояли много часов и с радостью воспринимали скорби и испытания, которые вставали на их пути к святыне. Вот это те основные события, которые происходили в жизни нашей Церкви, в духовной жизни в этом году. Конечно, по большей части это видимые события, как некие вехи на пути. Многие события проходят вне пристальных взоров наблюдателей, и самые главные процессы идут внутри, в сердце человека, и невидимы для человеческого глаза. Ведь именно в сердце человека происходит борьба Бога с дьяволом, именно там рождается покаяние и просвещение человека и озарение Святым Духом. Поэтому говорить о Церкви на языке внешних событий и цифр – это дело неблагодарное. Духовный потенциал, духовные процессы нельзя измерить ни в цифрах, ни в джоулях, ни в других единицах веса или объема. Это сокровенная работа, происходящая в душе и потом вдруг проявляющая себя в определенных поступках, порой даже героических или подвижнических, или в цифрах – но это уже на завершающем этапе. Е.В.: Относительно Пояса Пресвятой Богородицы я читала и слышала много мнений. С одной стороны, большая часть людей, и верующих, и неверующих, говорит о том, что такое огромное количество желающих приложиться к святыне свидетельствует о тяге народа к Богу, о желании совершить нечто необычное, приложить усилие для того, чтобы приблизиться к Богу. Ведь если вспомнить, то раньше даже цари и князи ходили в паломничества пешком на большие расстояния, а не ехали в каретах. Но в то же время, есть ряд скептиков, причем среди них много православных, воцерковленных людей, даже священников, которые говорят: «Ну хорошо, пришло три миллиона, но по большей части людей привела сюда тяга к чудесам. Прийти к святыне, прикоснуться к чуду, а дальше жить такой же жизнью, как раньше, не ходить в храм, не молиться, не причащаться». У нас в храме был тоже такой опыт. Одна прихожанка привезла очень много поясков, освященных на Поясе Пресвятой Богородицы, выделенных для нашего прихода. На празднике Введения во храм Пресвятой Богородицы более ста поясков было роздано людям, затем на следующий день служился акафист Пречестному Поясу, где тоже раздавались эти пояски. И нужно сказать, что наплыв людей был очень большим. Большинство людей, пришедших тогда в храм, обычно туда не ходят. И вот здесь вопрос: нет ли в этом опасности – с одной стороны, хорошо, что такие святыни есть у нас, а с другой, не рождают ли они некий нездоровый ажиотаж, когда к чуду приближаются чисто потребительски? Архиепископ Марк: Безусловно, здесь есть и положительные, и отрицательные стороны. То же можно сказать и о любом событии. Нет событий однозначно, стопроцентно положительных; всегда, в любой бочке с медом находится ложка дегтя. Но, в то же время, и в самых негативных событиях присутствует также и некий позитивных момент. Неслучайно мы говорим о Промысле Божьем, о том, что Он старается направлять даже злые поступки к благим последствиям. Действительно, очень многие люди жаждут чуда. Многие не готовы постоянно трудиться, молиться, они хотят решить все просто: прийти, прикоснуться к святыне и получить чудесное исцеление или чудесное разрешение всех своих проблем. Но главное чудо должно совершаться в душе человека. Если у человека нет веры, желания измениться – то ничего с ним не произойдет, потому что Бог не меняет нас без нас. Вместе с тем, мы говорим, что Господь милостив и спасает нас разными путями. Для многих людей даже этот опыт единоразового прикосновения к святыне является положительным. Я говорил о корреспонденте, которого цитировал Святейший: человек неверующий, нецерковный, некрещеный получил такой необычный позитивный опыт от стояния в очереди к Поясу. О чем это говорит? О том, что даже люди, далекие от Церкви, в настоящий момент ожидающие чудесного разрешения своих проблем, склонны меняться. Вот такое долгое стояние, ожидание на холоде людей не ожесточило, не ввело их в состояние отчаяния или озлобления, но пробудило в них лучшие черты, открыло в них светлые стороны. И остается надеяться на милосердие Божие, на то, что люди, пришедшие в храм, к святыне случайно, ожидая внезапного чуда, получат не только утешение от Бога, но и запомнят это свое состояние, отношение окружающих людей. И что вот этот опыт, опыт совместного подвига во славу Божию, не останется у них без развития. Хотелось бы надеяться именно на такое благоприятное развитие событий и на укрепление веры у тех людей, которых привело в храм банальное желание чуда. Основы православной культуры – за и против. Е.В.: Владыка, я хотела бы вернуться к тому, что Вы сказали о преподавании основ православной культуры. Здесь возникает вот какой вопрос: представим себе, что во всех школах вводится этот предмет. Соответственно, количество педагогических кадров для этого нужно очень большое. В идеале, преподавать этот предмет должны священники, потому что у них есть и знания, и необходимый пастырский опыт. Но вряд ли найдется такое количество священников, чтобы преподавать во всех школах и во всех классах. Будет ли Церковь участвовать в подборе кадров для этого предмета, или это будет отдано на откуп школе? Представим себе, что школа назначит преподавателя, который не имеет опыта. Каким образом возможно снизить риск непрофессионального преподавания этого предмета? Ведь то, каким образом преподается какой-либо предмет, может определять отношение человека к этому предмету не только в школе, но и во взрослой жизни. У меня в школе, например, была учительница, которая привила мне нелюбовь к Пушкину на долгие годы, хотя я по образованию филолог, и литературу очень люблю. Но даже сейчас, когда я слышу слово «Пушкин», то прежде всего думаю именно об этой учительнице… Это, конечно, неприятно, но подобные примеры намного более опасны с духовной точки зрения, если речь идет о преподавании такого предмета, как основы православной культуры. Архиепископ Марк: Опасность, конечно, есть, но опасность есть всегда, при начале любого дела. Никто не может гарантировать, что этот предмет будет преподаваться правильно и адекватно. Личность преподавателя, безусловно, оказывает большое влияние, и, как можно не любить Пушкина после преподавания литературы, так можно и не любить Церковь после преподавания основ православной культуры. Все это может быть, и мы помним, как люди, которые учились в церковно-приходских школах, изучали Закон Божий, потом становились безбожниками. Более того, многие из семинаристов в XIX веке становились революционерами. В частности, это происходило и потому, что в духовных школах была сословность, и часто в них учились не те люди, которые хотели быть пастырями, а те, которые принадлежали к духовному сословию, то есть дети священников, диаконов, пономарей, псаломщиков. Подобная опасность существует и сейчас, но мы не должны этого бояться, потому что это означало бы, что мы боимся, что Истина не сможет пробить себе дорогу в жизни, что мы недооцениваем силу Истины. Для кого-то, может быть, этот предмет станет первым упоминанием о Боге, первой возможностью соприкоснуться с религией, с духовностью, с Церковью. Конечно, мы надеемся, что преподаватели будут, по крайней мере, объективно говорить о Церкви, о Боге, о духовной основе многих этических принципов, постулатов, ценностей. Мы не можем очень активно влиять на этот процесс, потому что этот предмет является не религиозным, а культурологическим. Основы православной культуры – это не Закон Божий, а культурологический предмет, в рамках которого рассказывается, каким образом религиозные и духовные ценности влияют на человеческую жизнь; как в жизни русского человека заметно влияние Евангелия; как это можно проследить в нашей истории – к примеру, в действиях политиков, царей, купцов, простых людей; какое отражение это находит в жизни, в наших культурных традициях и в нашей культуре в целом. Поэтому священники не будут иметь прямого отношения к этому предмету. Вместе с тем, мы не находимся в стороне от этого процесса, потому что участвуем в разработке программ; Церковь является соработником в этом деле вместе с Министерством образования. Будем надеяться, что личность не помешает правильному восприятию этого предмета, и что те рекомендации, которые даются Церковью, не будут проигнорированы Министерством образования. Е.В. Сейчас ситуация очень тяжелая. Недавно мы были в Третьяковской галерее и встретились с целой группой детей 10-12 лет. Они, видно, всем классом пришли на экскурсию. Мы вошли в зал, где представлена картина Александра Иванова «Явление Христа народу». Перед ней стоит длинная скамейка, и ребята на нее сели, а экскурсовод спрашивает: «Кто-нибудь из вас читал Библию? Кто читал, поднимите руку». Ни одна рука не поднялась. «А кто-нибудь знает, кто такой Иисус Христос?» Поднялось две-три руки – то есть из большого числа детей, их было человек 25, наверно, всего лишь двое-трое знают хоть что-то о Боге. А как без этих знаний понять русскую культуру, литературу, живопись? Поэтому действительно очень хочется надеяться на то, что на основах православной культуры дети усвоят хоть что-то, хотя бы какой-то минимум. Я сама была такой же, как эти ребята. И те мои ровесники, которые сейчас воспитывают детей, не могут ничего сказать им о Христе, потому что сами ничего не знают о нем. И это, конечно, очень грустно. Русский храм в Будапеште: беспочвенные мечты или реальная возможность? Е.В.: Владыка, а есть какие-то результаты по программе строительства новых храмов? Архиепископ Марк: Да, здесь тоже есть результаты. Если говорить о зарубежье, то недавно было завершено строительство храма в Арабских Эмиратах, в Шардже. Храм был построен, но еще не освящен. Была надежда на то, что Святейший Патриарх после посещения Дамаска освятит его, но он не смог туда приехать, поэтому пока храм остается неосвященным. Планируется скоро строить храм в Париже, было объявлено о строительстве духовного культурного центра. Кроме того, 6 декабря, в праздник Александра Невского, мной был заложен первый камень в основание храма в Мадриде. Там уже приступили к строительству, правда, не хватает средств, сейчас пытаемся найти. Собираемся строить храм в Рейкьявике, да и в других местах этот процесс идет. Во многих храмах и в России, и в других странах русского мира строительство храмов продолжается. Если говорить о Москве, то программа строительства храмов также развивается, уже заложено и строится несколько храмов. Это тоже очень большой результат, к которому удалось прийти не сразу. Конечно, есть противодействие, есть разного рода сложности, в том числе с финансами, но все-таки строительство храмов идет, и мы надеемся, что и в Москве, и в других местах количество храмов увеличится, и что этот процесс не минует и зарубежье, и в том числе и Венгрию. Е.В.: Скажите, когда принимается решение о строительстве храма – например, Вы упомянули Париж, Рейкьявик, Мадрид – что является тем толчком, после которого принимается решение о строительстве? Это просьбы верующих, какие-то церковно-политические интересы или, может быть, наличие средств? Архиепископ Марк: Скажу сразу, что никоим образом строительство храмов не совершается тогда, когда есть в наличии средства. Да, бывают такие случаи, когда человек желает построить храм и говорит об этом, но чаще всего происходит наоборот. Чаще всего строительство начинается тогда, когда средств вообще нет, но мы надеемся на Божью помощь. Это никакой не авантюризм, просто мы люди верующие и верим, что Господь нам поможет. И, как правило, в подавляющем большинстве случаев Господь реально помогает. Да, есть отдельные случаи, когда возникают сложности и по какой-то причине строительство храма не осуществляется. Но чаще всего строительство совершается, когда средств почти или совсем нет. Самое главное для нас – это наличие церковного народа и, конечно, какие-то внешние условия – как, к примеру, возможность договориться с местным руководством, чтобы была выделена земля, когда ее можно получить или безвозмездно, или за небольшую сумму. Иногда мы получаем храмы других конфессий – католические или протестантские – за символическую цену и устраиваем там наши православные храмы. Но, конечно, какого-то отдельного бюджета, чтобы строить храмы за рубежом, у нас нет. Это все происходит спонтанно, главное – это вопрос целесообразности, чтобы храм был нужным и востребованным. Если это так, тогда мы по мере возможности находим средства для того, чтобы наши планы воплотились в жизнь. Е.В.: Мы надеемся, что и у нас в Будапеште это произойдет. Это уже очень давнее желание всех, наверно, прихожан, чтобы здесь был построен настоящий русский православный храм – храм, родной для русского сердца. Безусловно, кафедральный собор Успения является настоящим православным храмом, однако, он построен в совершенно других традициях, что ни в коей мере не делает его менее благодатным. Но русским людям все же хотелось бы иметь свой храм, построенный в традициях русской архитектуры, и мы надеемся, что рано или поздно это произойдет. Раньше, десять лет назад, в Будапеште был только один русский приход , а потом появился второй, наш приход во имя Святой Троицы, – и количество прихожан увеличилось соответственно, так что оба прихода оказались востребованными. И если, дай Бог, в Будапеште будет построен новый храм, то найдутся и верующие, которые заполнят этот храм. По крайней мере, нам хотелось бы на это надеяться. Архиепископ Марк: В связи с Вашими словами я вспомнил слова одного человека. Как-то, несколько лет назад происходили торжества по случаю 250-летия со дня рождения Серафима Саровского. Эти торжества происходили сначала в Курске, а потом в Дивеево. Перед праздником Серафима Саровского состоялось освящение Казанского храма, который располагается рядом с Дивеевским монастырем. Святейший Патриарх Алексий не смог приехать по болезни, и торжества возглавил митрополит Минский Филарет. После освящения были разные выступления, и вот дали слово одному человеку, рабу Божьему Валерию, который занимался координацией восстановления этого храма. Я не запомнил то, что говорили другие люди – они говорили правильные и хорошие слова, но слова эти были достаточно формальными. Запомнил я только слова этого раба Божьего Валерия, они буквально врезались в память. Он сказал очень просто и, может быть, даже неуклюже, но от сердца. Он сказал: «Когда я начал заниматься строительством храма, я обрел смысл жизни». Сначала эти слова показались мне несколько странными. Валерий был верующим человеком, он являлся предпринимателем, он много помогал православным храмам, монастырям. То есть он был связан с Церковью и раньше – и вдруг такие слова… Но потом я понял, что сказанное им справедливо. Когда он начал заниматься восстановление храма, он испытал множество сложностей, попадал в аварию, разбил машину, сломал руку… Были и другие проблемы. То есть, он выстрадал этот храм! И, наверно, для того, чтобы создать видимый храм, сначала его нужно выстрадать, сотворить в своей душе храм невидимый. Мы часто называем храм церковью. И это отчасти справедливо, потому что храм – это место, где собирается Церковь. Храмом мы в первую очередь называем здание, а Церковью – людей. Греческое слово «Церковь» происходит от слова «призывать». Церковь – это люди, призванные Богом. Сначала нужно создать Церковь, то есть общину людей, которые веруют в Бога, которые объединены общими интересами, а уже затем появится и внешний, видимый храм. Чаще всего, храм строится для уже созданной Церкви, хотя, конечно, случается и наоборот, когда сначала создается храм, а потом постепенно созидается церковная община. Но все же более органичен и естественен первый вариант. Думаю, Господь даст возможность построить здесь, в Будапеште, храм, но сначала нужно создать по-настоящему жизнеспособную общину, и тогда Господь подаст и храм. Клир и мир: миряне в Православной Церкви Е.В. Владыка, то, о чем Вы сейчас рассказали – это очень интересно, это анализ процессов, происходящих в Церкви, итоги работы людей, трудящихся на ее благо. Но у меня есть еще вопросы, касающиеся ежедневной духовной жизни в храме, и основной темой этих вопросов будет место мирян в Церкви. Во время предыдущих бесед мы разговаривали о роли священников в православной Церкви, а теперь я хотела бы задать Вам вопросы, связанные с прихожанами. Есть ли какие-то отличия в том, как Православная Церковь понимает роль мирян в Церкви, от того, как это понимают другие конфессии – католическая Церковь и протестанты? Архиепископ Марк: Безусловно, отличия есть, они очевидны. Начнем сравнение с Католической Церкви. В ней есть явное различие между священством, духовенством – и мирянами. Католическое богословие издавна делит Церковь на две части – учащую и учащуюся; на тех, кто пасет, и тех, кто является пасомыми. Задача мирян, в первую очередь, быть словесным стадом. Это не в смысле оскорбительном, а в том, что духовенство пасет, а миряне являются пасомыми. Конечно, в Католической Церкви есть немало общин, организаций, в том числе и организаций мирян, но с богословской точки зрения это мало что меняет. Прежнее различие все еще существует – есть духовенство, которое отвечает за Церковь, и есть словесное стадо, которое должно воспринимать слово пастыря и делать так, как говорят священники, епископы, папа Римский. В Православной Церкви такого явного, очевидного отличия нет. Мы не делим Церковь таким образом. Мы говорим, что миряне должны быть тоже активны в Церкви. На протяжении истории миряне нередко играли значимую роль в Церкви. Сначала в деятельности Церкви играли большую роль императоры– например, император Константин Великий был участником Первого Вселенского Собора и возглавил его. В русской истории было много активных мирян – богословов; много и таких, которые показывали пример жертвенности, социального служения, являли миру подвиги милосердия. То же самое можно сказать и на уровне соборов. В Католической Церкви, безусловно, высший авторитет принадлежит Папе Римскому, он является самым главным, и его авторитет выше авторитета соборов. Хотя в Католической Церкви в последнее время получили распространение соборы и синоды, проходящие раз в несколько лет и обсуждающие вопросы, важные для жизни Церкви, но все равно приоритет принадлежит духовенству и в первую очередь Папе Римскому. Голос мирян там не слышен или слышен в гораздо меньшей степени, чем у нас. В Православной Церкви все по-другому. Если брать конкретно Русскую Православную Церковь, то у нас по Уставу высшим органом является Собор – это Патриарх, архиереи, священники и миряне. Если же брать протестантов, то там – другая крайность. Там всеобщее священство, нет существенной разницы между мирянином и священником, пастором. Православная Церковь не признает священство протестантских Церквей. Пастор – это, скорее, представитель мирян, чем какое-то особое сословие, ведь в протестантских Церквях нет апостольского преемства. Таким образом, католики и протестанты с этой точки зрения являют собой два рода крайностей. В случае католиков это доминирование духовенства, в случае протестантов – наоборот, доминирование мирян, поскольку в нашем понимании священства там вообще не существует. Православная Церковь представляет собой органичное соединение и органическое единство священства и мирян – сочетание участия мирян в церковной жизни и, вместе с тем, руководящей роли духовенства в процессе спасения и духовного возрастания человека. Духовенство имеет благодать Святого Духа, которая помогает людям и поэтому естественно, что пастырь, имеющий такую благодать, помогает мирянам на пути спасения. Е.В. Получается, что соборность в ее классическом понимании присутствует только в Православной Церкви? И именно об этой соборности говорит Символ Веры: «Верую во единую святую соборную и апостольскую Церковь…»? Архиепископ Марк: Нужно различать разные значения слова «соборность». Когда мы произносим Символ Веры, там произносится изначально другое слово, хотя на русский язык оно переведено как соборность. На самом деле, там речь идет о «кафолической» Церкви. До революции наша Церковь называлась «греко-кафолической». «Кафолическая» - это буквально означает «одна и та же» - которая располагается везде и в то же время одна и та же. Соборность же – это несколько другой термин, в девятнадцатом веке вошедший в другие языки под влиянием русского богословия. Если говорить о соборности как о гармоничности отношений между духовенством и мирянами, то соборность существует только в Православной Церкви, в других христианских конфессиях ее в таком виде нет. Деньги в Церкви: правда и домыслы. Е.В. Сейчас мы подходим к очень болезненному вопросу, часто поднимаемому в СМИ. Верующие, приходящие в храм, те люди, которые осуществляют в храме какое-то служение, очень часто с ним сталкиваются. Вопрос, на самом деле, простой – деньги в Церкви. От этого никуда не денешься, мы же на земле живее, и деньги играют довольно заметную роль в нашей жизни. Скажите, пожалуйста, как и из чего составляется бюджет Русской Православной Церкви? Архиепископ Марк: Обычно бюджет формируется таким образом: люди жертвуют на приходах. В отличие от других, даже православных, юрисдикций, у нас нет церковного налога. Если брать другие страны – Германию, Австрию, то там верующие люди, если принадлежат к какой-нибудь Церкви, перечисляют определенную часть своего налога Церкви. В России нет такой практики. С другой стороны, в некоторых странах, например в Америке, существуют церковные взносы, когда человек регулярно вносит на счет Церкви, на счет прихода какую-то сумму. В наших приходах в Америке такая практика также существует – там определена небольшая сумма, которую ежегодно нужно вносить на счет прихода. Но в большинстве приходов Русской Православной Церкви такой практики не существует. Что же у нас есть? Обычно люди вносят какие-то средства – бросают в церковную кружку или делают взнос в церковной лавке. Бюджет Церкви состоит прежде всего из этих сумм, а также из средств, которые люди вносят в качестве пожертвований за церковные свечи. В стоимость свечи обычно заложено некоторое пожертвование на Церковь. Также часть бюджета составляют средства от приобретения церковной утвари – икон, книг. Так формируется бюджет прихода. Приход перечисляет какие-то средства в епархию, они идут на содержание епархии, архиерея; часть из этих средств перечисляется на содержание Московской Патриархии, на проведение различных мероприятий общецерковного масштаба. Вот таким образом формируется бюджет Церкви. В некоторых случаях, если говорить о Российской Федерации, государство российское выделяет некоторые суммы на восстановление храмов, которые являются памятниками архитектуры, в том случае, если эти храмы являются собственностью государства. Кроме этого, никакой государственной помощи мы не получаем. Таким образом, практически все средства Церкви – это добровольные пожертвования верующих. Существуют также целевые пожертвования физических и юридических лиц, и, как правило, на такие пожертвования строятся и восстанавливаются православные храмы и осуществляется церковная жизнь во всем ее многообразии. Е.В.: Получается, что с материальной точки зрения жизнь Церкви – это ежедневная борьба за выживание, потому что никаких гарантированных поступлений, на которые можно было бы стопроцентно рассчитывать, просто нет. И, значит, священник, образно говоря, вынужден зарабатывать себе на хлеб своим служением. Это, безусловно, очень трудно, и если человек задумается над этим, то сразу поймет, насколько это тяжело. Люди, как правило, об этом просто не думают. Порой слышишь такие заявления: «приходишь в храм, а он закрыт! Но если я захочу помолиться в любой момент – храм же должен быть открыт!» Безусловно, храм должен быть открыт для молитвы. Но ведь он не может быть открыт безнадзорно. Туда нужно сажать сторожа. Сторож – это человек, а не ангел с крыльями, ему нужно содержать свою семью, и, соответственно, он должен получать зарплату. Ну, тогда давайте на приходе регулярно собирать деньги на зарплату сторожу, и тогда наш храм будет открыт постоянно. С такой точки зрения большинство людей не рассматривает жизнь Церкви, жизнь своего храма. Как мне кажется,- может быть, я ошибаюсь, - в наше время есть некоторый крен – «мне удобно, чтобы в Церкви было так!», но нет взгляда с другой стороны – «а что лично я готов для этого сделать?». В связи с этим у меня следующий вопрос: в иудейской церкви издревле существовала и существует по сей день десятина – церковный налог, который Церковь взимает с верующих. Скажите, пожалуйста, почему Русская Православная Церковь не идет по этому пути? Понятно, что человек приходит в Церковь к Богу, потому что этого требует его душа, и измерять это деньгами нельзя. Но в то же время, не приучает ли это людей к такому иждивенческому подходу – я прихожу в Церковь, мне все должно предоставляться бесплатно, все самые важные события в моей жизни ДОЛЖНЫ освящаться Церковью; а в то же время обратного требования не поступает – а что ТЫ должен делать для Церкви? Архиепископ Марк: Везде, во всех сторонах жизни мы видим сейчас иждивенческий подход. Это подход современного человека, который избалован социальными льготами. Если человек работает, он получает страховку; если он болен, то получает зарплату по больничному листу. В пожилом возрасте человеку платится пенсия. Если человек потерял работу, он получает от государства пособие по безработице. Это воспринимается, как нечто само собой разумеющееся. И такое отношение существует также и к Церкви. Церковь должна позаботиться, Церковь должна быть открыта… Люди очень часто подходят иждивенчески. Но если у государства есть налоги, в некоторых странах есть нефть, газ, лес, другие полезные ископаемые, работают заводы, фабрики, есть различные прибыльные отрасли; в другие страны приезжает много туристов – то у Церкви таких источников дохода нет. В Церкви есть только добровольные пожертвования людей. Когда храмов было немного, многие из них не испытывали больших проблем. Сейчас, когда храмов становится все больше и больше, возникают проблемы материального обеспечения. Есть священники, которые живут очень бедно. Я недавно разговаривал с одним батюшкой, который служит за рубежом, спросил, хватает ли ему на жизнь. Он сказал, что сейчас все в порядке, но рассказал, что, когда он служил в России, он получал, служа в городском храме, две тысячи рублей. Конечно, на такую сумму невозможно прокормить семью. Но, тем не менее, такие приходы есть, и их немало, особенно в деревнях. И люди живут и существуют в таких условиях. Конечно, они вынуждены заниматься другими вещами – кто-то подрабатывает, кто-то держит скотину, обрабатывает огород. У нас один священник, когда не было возможности получать достаточное количество средств, занимался столярными работами. Вообще, нужно приучать людей нести ответственность за приход. К сожалению, к этому у нас люди пока не привыкли. Я вспоминаю случай за рубежом - одна прихожанка написала жалобу, что батюшка вымогает деньги. Я стал разбираться, спросил у батюшки, в чем дело. Он ответил, что ничего вроде и не произошло – просто год назад эта женщина пожертвовала 100 долларов. А затем батюшка призвал людей жертвовать на храм, а она восприняла это как вымогательство. Хотя, конечно, ни о чем подобном и речи не было. Люди часто считают, что все в Церкви, в храме должно идти как бы само собой; что Церковь должна существовать для людей. Но при этом они забывают о другой составляющей: о том, что люди должны нести ответственность за бытие Церкви, за существование храма; за то, чтобы платились коммунальные расходы; за то, чтобы священник имел средства для жизни. Ну, и так далее – чтобы работники трудились, чтобы храм был открыт и убран. Вот этой ответственности у нас, к сожалению, не хватает. Нужно воспитывать в людях ответственность за содержание прихода. Это работа, которой надо заниматься, и к которой многие из нас, к сожалению, не готовы. Е.В.: Сложно даже представить себе, каким образом можно этим заниматься, потому что в Церкви, на приходе нет такого форума, как, к примеру, на какой-либо фирме, когда собирается совещание, все служащие приходят, и руководитель рассказывает о проблемах. Затем сотрудники вносят свои предложения, назначаются ответственные за выполнение работы – и так далее. А в Церкви что есть? Во-первых, возможность проповеди, когда любые призывы батюшки к материальной и прочей ответственности за приход могут быть истолкованы, как в том случае, о котором Вы рассказали – как вымогательство. Во-вторых, есть общие собрания верующих, которые собираются в лучшем случае раз в год, и на которые, как правило, мало кто приходит. Архиепископ Марк: Важно уметь организовать работу таким образом, чтобы люди видели активность прихода, понимали ее важность и необходимость и сами бы жертвовали на благое дело. Если люди видят активность пастыря и приходской жизни, то, как правило, вопросов возникает меньше, и Господь подает достаточно для того, чтобы обеспечить приходскую жизнь. Поэтому священникам нужно учиться жертвенности, чтобы от этого огня жертвенности священника зажигались души и сердца прихожан. Это главный путь к финансовой стабильности наших приходов. Важно, чтобы люди были не прихожанами и не «захожанами» в Церковь, но являлись общиной, Церковью, обществом призванных. Если общение будет происходить в таком ключе, тогда люди будут понимать и нужды Церкви, и заботы Церкви, и их сердце будет откликаться на все призывы, которые делает священник. И тогда у них не будет возникать вопросов о том, куда пойдут те деньги, которые они пожертвуют на храм. Е.В.: Вы говорили о том, что активность прихожан в Церкви – это болезненный вопрос, что в отношении мирян к Церкви очень часто виден иждивенческий подход. Мне очень интересен следующий момент: у меня есть несколько знакомых протестантов. Среди них есть и местные, венгерские, а есть люди, пришедшие к вере в России благодаря протестантской проповеди. И вот что удивительно: они все платят налог в Церковь. Мало того, там у каждого есть свое служение, один участвует в украшении храма, другой поет, третий сочиняет гимны… Задействованы практически все. Я замечаю то же самое в протестантской Церкви в Венгрии. Протестанты очень активны, собирают средства, помогают детским домам, причем не обязательно протестантским; они устраивают различные благотворительные мероприятия. Но ведь это те же самые люди, и для меня это удивительно! Такие же люди в нашей Церкви намного более пассивны. Вы можете как-то объяснить этот феномен? Архиепископ Марк: Здесь есть много разных причин. Отчасти, может быть, протестанты более активны, потому что ощущают отсутствие Божьей благодати. Когда человек приходит в храм, он чувствует Божью благодать, и ему становится хорошо. Как говорит апостол Петр на горе Фавор: «Господи, как хорошо нам здесь быть!». Когда человек посещает богослужения, он внутренне раскрепощается, уходят страхи, и он обретает в жизни полноту. Протестантское богослужение лишено всего этого. У крайних протестантов нет никакой Литургии, нет даже ее подобия, там только проповедь. Поэтому они восполняют отсутствие благодати, которую мы получаем в храме, активной деятельностью на благо ближних. Конечно, это не извиняет нас, православных, потому что мы должны не только молиться и посещать храм, но и делать добрые дела. Один из христианских писателей писал, что отличие православных от католиков состоит в том, что православные обращают больше внимания на сердце человека, на борьбу с помыслами, на духовную брань. У католиков акцент на воле, работе в социуме. Поэтому получается, что православные менее активны. В некоторых случаях это следствие некоторых перекосов, которые есть в нашей богослужебной жизни. Например, в храмах сейчас практикуют полифоническое пение, оно такое спокойное, убаюкивающее. Некоторые слушают его и начинают мечтать, думать о чем-то своем. У древнего же знаменного пения нет этих сладких аккордов, которые умиляют человека. Оно более ориентирует к действию. Оно не такое сладкозвучное, но оно проникает до глубины души и призывает к действию. Это может быть в том числе и выражением тех отрицательных сторон развития церковной жизни, которую мы имеем. Мы можем сказать, что мы стали более инфантильны и менее действенны, чем христиане XV-XVI веков. Это не столько проявление Православия как такового , сколько проявление современного нам Православия. В советское время верующих постоянно били по рукам и отучали от социальной деятельности. Нужно это противоречие устранять и стараться вести гармоничную жизнь, чтобы православные были не только сосредоточены на духовной жизни, но были так же активны в социальной жизни, в творении добра, как протестанты и католики. У нас есть для этого все основания, примеры из жития святых, примеры из современной жизни, жизни подвижников благочестия. Нужно просто обращать на это внимание и следовать лучшим образцам христианской жизни. Е.В.: У меня есть вопрос относительно церковных Таинств и треб – венчания, Крещения, молебнов, панихид. В некоторых храмах вывешивается прейскурант, в котором прописаны все цены – молебен – столько-то, записочка на Литургию – столько-то… В каких-то храмах, как, например, в нашем, за это не установлено никакой фиксированной платы, просто говорится – за какое-то пожертвование. На самом деле, даже в нашем приходском совете принималось решение брать за записочки 100, затем 200 форинтов – просто потому, что приходу жить практически не на что. И это как крик отчаяния, на самом деле. Скажите, какой путь Вы считаете наиболее правильным и приемлемым? Архиепископ Марк: Самый лучший и самый правильный путь, конечно же, - это воспитывать в людях чувство ответственности и призывать людей жертвовать, не устанавливая конкретных тарифов. Но он, к сожалению, не всегда возможен. В некоторых храмах выкладывают свечи и не пишут их стоимость, все идет на доверии. В некоторых храмах люди оставляют за свечи достаточное количество денег, но есть места, где люди берут свечи и кладут копейки или не кладут вообще ничего. Не всегда люди бывают готовы к этой свободе и к этой ответственности. Поэтому все нужно делать, сообразовываясь с ситуацией и с состоянием людей. Иногда людям проще отдать, сколько написано, а если ничего не написано – то проще ничего не отдать. Увы, люди слишком часто живут мирскими категориями – если написано, если требуют, значит, надо дать, а если нет – значит давать ничего и не нужно. Вот такая безответственность, к сожалению, присутствует у современного человека. Здесь нужна постоянная пастырская работа, хотя, конечно, лучше бы было, если бы люди сами понимали и сами жертвовали, тогда бы у них меньше возникало вопросов. Главное, чтобы люди чувствовали и осознавали, что церковная жизнь – это не то, что совершается в Церкви, а то, что совершается в Церкви с их участием. Тогда они будут болеть за эту жизнь, будут чувствовать отдачу: пожертвовали больше, и в храме стало чище, или хор стал петь лучше, или храм чаще стал быть открытым. Тогда у человека будет желание жертвовать больше. Я вспоминаю, как когда-то встречался с одним мирянином, и он рассказывал, что жертвовал в один приход на хор, а хор лучше петь не стал. Он и сказал в сердцах: «Не буду больше жертвовать! Жертвую, жертвую – а они поют все так же!» Поэтому важно, чтобы человек чувствовал результат. Процесс этот должен быть обоюдным – с одной стороны, нужно работать с людьми, чтобы они чувствовали ответственность за происходящее в храме, с другой стороны, священник и сотрудники храма должны увеличение количества пожертвований воплощать в какие-то события церковной жизни и в какие-то видимые всем дела. Е.В.: Владыка, Вы как раз подняли насущную для нас тему – тему хора. В нашем приходе это абсолютно добровольное служение, оно никак не оплачивается, за исключением регентского служения, которое оплачивается не скажу, что нищенски, но совершенно не в соответствии с образованием и затраченным временем. Об этом мало кто знает, мало того, в основном люди думают, что Церковь платит много. В нашем хоре практически все любители без музыкального образования, которые встали в хор, потому что душа болит за приход. Владыка, как бы вы охарактеризовали певческое служение? Здесь есть определенная проблема. В связи с тем, что все мы живем в мире, принято говорить так: если мне за что-то платят, значит, я за это несу ответственность. Если же мне за пение в хоре не платят, то, соответственно, я прихожу, когда хочу, а когда не хочу – не иду, не участвую в спевках и так далее. В то же время, хор действует постоянно, для этого служения, мне кажется, нужно чувство ответственности, некоей миссии. Как Вы считаете, какая ситуация была бы идеальна с точки зрения нашего прихода? Ведь Вы видите много приходов, много храмов – как лучше всего можно было бы организовать хоровое служение, чтобы это было и для прихода хорошо, и для верующих благодатно. Архиепископ Марк: Здесь не существует одинакового подхода. Возьмем, например, приход в Москве, где я являюсь настоятелем уже долгое время. У нас есть неплохой профессиональный, как мы говорим, хор. Он достаточно компактный и довольно хорошо поет. Вместе с тем, мне очень нравится пение нашего народного хора. Члены этого хора – это любители, непрофессионалы, которые поют от души и которые не получают за это денег – мы иногда их просто благодарим и даем им премии по случаю праздника. Я скажу, что мне нравится пение обоих хоров. Профессиональный хор поет более строго, более четко, там хорошо подобраны голоса, грамотные, музыкально образованные люди. А вот народный хор мне нравится не меньше, но немного в другом ключе. Да, эти люди не имеют таких голосов, такого образования, но самое главное – что они поют от души. Когда этот хор поет раннюю Литургию, очень многие люди приходят в храм помолиться, потому что они чувствуют, что этот хор поет не ноты, а молитвы. И эта молитва зажигает других людей. Сказать, что нужно было бы разогнать профессиональный хор – я думаю, это было бы неправильно, потому что все-таки хорошие красивые голоса привлекают людей в Церковь и кого-то тоже призывают к молитве. И в то же время, хорошо, когда люди молятся и приходят петь не ради денег, а видят в этом проявление своего призвания, и так выражают свою молитву и свое служение Богу. Бывают и случаи совмещенные. Вот в Вене у нас очень хороший хор, там люди, с одной стороны, профессионалы, но по оплате они являются любителями, потому что то, что они получают - это просто пособие на дорогу: билет на трамвай или на метро туда-обратно. Ну, еще бутерброд можно купить на эти деньги или булочку. То есть оплата чисто символическая. Вот такие разные существуют подходы, которые исходят из разных возможностей. Поэтому я не могу дать единого рецепта, но если брать ту же Вену, то мы в последнее время стали практиковать народное пение. Некоторые песнопения – не только Символ Веры и Отче наш, но и тропари, и другие песнопения народ поет сам. Практически поет весь храм, и это людей организует, они понимают что они – не просто зрители или слушатели, но они сами принимают участие в богослужении и могут петь. Это очень многих вдохновляет. Безусловно одно – в Церкви не должно быть формализма. Если речь идет о профессионалах, то важно, чтобы это все-таки были люди верующие, не безбожники; чтобы они пели не только ноты, но чтобы молитва присутствовала в этом пении. Это очень важно. Чтобы люди не ходили в храм, как бывало в советское время – во время Шестопсалмия дружно ушли курить. Или бывало такое, что в хоре пели вообще не христиане. Сейчас в этом смысле есть изменения к лучшему, мы видим, что в профессиональных хорах поют люди верующие. Вместе с тем, многие люди нуждаются, они тратят много времени на транспорт. Если человек имеет музыкальное образование, он мог бы подрабатывать в другом каком-то месте. Он отдает свое время и, конечно, рассчитывает на то, что получит какую-то компенсацию… Если коротко подвести итог, то можно сказать, что в случае профессионального хора важно, чтобы пение не было профанацией, чтобы в нем присутствовала молитва. Ну, а если брать добровольцев – то это, конечно, подвиг, и перед такими людьми нужно преклоняться и благодарить их за то, что они поют и тратят свое время, дают свои таланты Богу. И, конечно, важно привлекать как можно большее количество людей, чтобы пение не было уделом какой-то избранной группы людей, создавая у остальных ощущение, что они – просто безучастные зрители. Нужно, чтобы люди чувствовали, что они – участники служения и тоже имеют в Церкви свой голос, несмотря на то, что на богослужении во время большей части службы от их имени и от их лица на возгласы священника отвечает хор. Архипастырское напутствие: Церковь как единственное условие возрождения личности Е.В: Недавно закончился 2011 год, и мы имеем возможность задуматься о том, что с нами произошло, оценить нашу жизнь. В связи с этим скажите нам, пожалуйста, несколько слов напутствия, как правящий архиерей. Что бы Вы хотели видеть в нас в будущем, что бы Вам хотелось изменить в нас… Архиепископ Марк: Когда люди находятся в инославной среде, они поневоле раздроблены. Здесь один православный, там один православный. В одном городе, в другом районе, в третьем селе… Поэтому самое главное – не потеряться. Хотелось бы пожелать всем верующим единства во Христе. А как можно не потеряться? Не потеряться можно только в Церкви, потому что в Церкви мы можем обрести это единство во Христе, мы понимаем, что мы можем общаться с людьми, которые верят в Бога одинаково, которые понимают жизнь Церкви и жизнь человека одинаково. В Церкви преодолевается самость, человеческая ограниченность, раздробленность, в Церкви человек по-настоящему раскрывается. Человеку трудно раскрыться в той среде, которая для него не является родной, своей. Подобно тому, как цветок, если его выкопали, долго не может прижиться и долго болеет на новом месте, даже если за ним ухаживают. Ему нужно долго прорастать, чтобы врасти в новые условия. Так же и человек, только с человеком это происходит намного сложнее. Люди годами, десятилетиями живут в другой стране и не могут раскрыться в полноте. Человек может раскрыться только в своей среде. Поэтому я хочу пожелать нашим верующим, чтобы в них раскрылись все их духовные, интеллектуальные и прочие дарования. А произойти это может только в Церкви, потому что Церковь являет собой ту благодатную среду, в рамках которой человек становится самим собой и раскрывает в себе все те дары, которые Господь ему послал. Я желаю единства во Христе, единства в Церкви, и не просто для того, чтобы храмы заполнялись верующими. Не потому, что это нужно Церкви или священниками, а потому, что это нужно людям, каждому человеку. Приходите в Церковь, составляйте единство с вашими братьями и сестрами; это нужно прежде всего вам, потому что в этой ситуации, в этой благодатной среде раскроются все ваши лучшие способности, и вы станете настоящей личностью. И к этому я призываю всех вас. Share |
